Очевидец. Никто, кроме нас - Николай Александрович Старинщиков

— И что?

— Теперь у тебя никого нет. Ты один…

Его слова прозвучали как приговор судьи. Однако он не знал всей правды — у меня оставался Петька. Я посмотрел в сторону кафе, надеясь увидеть его.

— Напрасно стараешься, — ухмыльнулся Высокий. — Твой Петька ночует в салате.

Он оглянулся в сторону «Светланы», и тут до меня дошло, почти как в кино: Петька зашел в кафе, решив пропустить рюмку-другую, однако увлекся, не рассчитал сил и уснул за столом.

— Вы опоили его, — произнес я, глядя в удавьи глаза Высокому. — Что вы с ним сделали?..

Мой вопрос остался без ответа. Бугай, управляясь ногами, словно циркулем, перешагнул через кустарник и уже стоял со мной рядом, норовя ухватить под локоть, однако я увернулся от захвата. Второй в это время скакнул через кусты, будто он тоже гигант, но не рассчитал и попал кроссовкой в тугую поросль. Ухватить меня за руку было для него стержневой задачей.

Они брали меня в клещи, так что музейный экспонат, двуствольный подарок графа Орлова, оказался у меня в руке — нужно было лишь дернуть знакомую рукоять из кармана и взвести курок. И тут я заметил биту: кусок полированного дерева со свистом прошел возле моего уха. Удивительно, где верзила мог ее перед этим прятать, а тот злорадно улыбался, блестя металлическими зубами. Второй обходил меня сбоку, не обращая внимания на два вертикальных ствола в моей руке. И тут прогремел выстрел, на секунду осветив чужой оскал.

Выронив дубину, Высокий упал на асфальт, хватаясь за раненую ногу. Тем временем Коротышка все еще лез сбоку, ощерив клыки и махая куском арматуры. Я переключил ударник в нижнее положение, и оружие графини Орловой плюнуло пригоршню мелкой дроби в наглую рожу — верхний ствол был заряжен пулей, второй — бекасином, после чего Коротышка, бороздя спиной по корявой липе, сполз на землю.

Он хлопал глазами, хватал себя за лицо и смотрел на ладони. Из множества мелких ран сочилась кровь. Второй продолжал визжать, как если бы ему отвинтили мужской аппарат.

Такова оказалась грубая правда. В дальнейшем я действовал на автопилоте, поскольку уже летел прочь — только бы не слышать дикого воя. Перепрыгнув через кусты, я бросился мимо кафе, однако возле двери на секунду остановился и заглянул внутрь. Петька спал, обнимая стол.

Я торопился на соседнюю улицу, когда передо мной вдруг образовался третий — тот самый, что был похож на Пашу-Биатлониста. Он выпал из кустов, ловя меня за шею, и тут же согнулся, получив между ног грубым ботинком.

Вплоть до самого дома я бежал, не оглядываясь. С трудом переведя дыхание, вошел к себе в квартиру и велел матери не открывать никому. Потом разделся и лег спать, будучи почему-то уверенным, что на этот раз ко мне никто не придет — ни бандиты, ни милиция. Не для того меня встречали у «Авроры», чтобы потом напрягать милицию. Им бы раны теперь зализать, а там они сами разберутся.

«У них свое следствие и свое дознание», — вертелось в моем мозгу.

Я лежал в кровати, смотря в темный потолок, и не мог уснуть. Мерещилась пыточная камера в подвале у Паши-Биатлониста.

«Это лишь вопрос времени, — подсказывал мне кто-то. — Так что лучше приди и покайся. И откажись от показаний, которые дал на предварительном следствии: ты это сделал необдуманно, впопыхах, не догадываясь о тяжести ожидающих тебя последствий…»

Глава 16

«Каковы действия — таковы и последствия», — думал я, слушая, как звонит мой сотовый телефон. Отворив глаза, я понял, что настало утро, и что проспал я всю ночь, борясь во сне непонятно с кем.

В телефоне звучал голос Петьки. Он оправдывался, совершенно не понимая, что я давно исчерпал лимит всепрощения.

— Если ты вчера порол — не поможет и дирол, — произнес я с расстановкой.

— Понимаешь… — лавировал тот, — обстоятельства сильнее нас, дружище.

— Никаких объяснений, Петя, — безжалостно произнес я. — Просто скажи, что ты слаб в коленях и уснул в салате.

— В смысле? — прикинулся тот дурачком. — У меня разболелась голова…

Он часто так поступал, слишком часто, ссылаясь на головную боль.

— Кого интересует твоя голова?

— Вчера, говорят, опять стреляли, — нудно скрипел он.

Мне пришлось отвечать. Естественно, из моих слов выходило, что я ничего такого вчера не слышал, что ушел от «Авроры» как только стемнело. Потом я стал говорить о вдове и ребенке, что ребенок этот никогда не увидит отца.

— А тебе, Петя, лечиться надо, — закончил я, чувствуя, как по спине сверху вниз бежит холодок. И вдруг стало легче.

— Вот даже как? — произнес Обухов. В его голосе слышалась угроза. — Лечиться советуешь? А тебе самому не надо от какой-нибудь болезни?

— Давай не будем, — прервал я товарища. — Живи, наслаждайся. И помни, что были у тебя когда-то двое друзей — Козюлин с Мосягиным.

— Постой! — кричал он вдогонку. — Давай поговорим, не отключайся!

Однако я безжалостно вдавил кнопку отбоя, потом отключил звонок и стал бродить по квартире, совершенно не соображая, поскольку в этот день мне предстояло важное мероприятие — защита дипломной работы, которая называлась не иначе как «косвенный умысел субъекта преступления при посягательстве на жизнь и здоровье потерпевшего».

Наконец я собрался и вышел из квартиры. Разговор с Петькой Обуховым не выходил из головы. Откуда о стрельбе узнал Обухов? Услышав стрельбу, он мог выйти наружу, однако в действительности он продолжал обнимать столик. С чего бы эта осведомленность?

Прибыв в альма-матер, я поднялся лифтом на восьмой этаж и помчался к аудитории. Потом, не раздумывая, вошел внутрь, доложил о себе почтенной комиссии, после чего стал бормотать с пятого на десятое, упоминая свой негативный кавказский опыт. При этом едва не проговорился о вчерашнем инциденте. В конце я сделал однозначный вывод о том, что преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий или бездействия, предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, и не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично. Сказав об этом, я вдруг понял, что за вчерашний поступок целиком подпадаю под действие этого положения. Если исключить мотив необходимой обороны, меня ожидал длительный срок. В любом случае мне грозило наказание за хранение огнестрельного оружия.

Полистав мою дипломную работу и задав несколько малозначительных вопросов, комиссия отпустила меня с миром. Так я стал дипломированным юристом. На вечер следующего дня было назначено торжественное вручение дипломов с последующим коллективным походом в ресторан «Советский».

После защиты я отправился к дяде, то есть на свою бывшую работу. Дядя достал